Ушел из жизни кубанский поэт Анатолий Шипулин

Он родился в ауле Хатукай в 1939 году в семье сельских тружеников. Военное детство, послевоенная школа, забота о брате, сестрах, маме, первая любовь выстроили в душе серьезное отношение к жизни.

Первое стихотворение 16-летнего поэта было напечатано Усть-Лабинской районной газетой «Сельская новь», что и определило его будущее рядом с поэзией. Он продолжал писать стихи, обучаясь в Новочеркасском геологоразведочном техникуме, а позже в Московском литературном институте имени Горького. Его стихи отличались своей пейзажной яркостью с «деревенским акцентом».

После института Анатолий Андреевич вернулся на Кубань в станицу Ханскую, печатался в газетах Майкопа, Белореченска, Усть-Лабинска, Красногвардейского, где прожил последние годы.

С 1956 года был участником литературного объединения «Тополя», его произведения активно печатались в районных, краевых, республиканских газетах, в сборниках объединения и региональных журналах. На творческих встречах объединения стихи молодого, перспективного поэта всегда были примером для начинающих авторов в мастерстве стихосложения, яркости и лаконичности изложения сюжета. А сколько духовности и философской лирики собрано в них!

В 1969-м Анатолия Андреевича пригласили в Москву для участия во всесоюзном совещании молодых поэтов Советского Союза. В 1988-м талантливый автор был принят в члены Союза писателей СССР.

Все его произведения многогранны и глубоки, удивляют краски и акценты, которые умело расставляет автор.

Целая череда авторских сборников выпущена разными издательствами: «Пролески», «Доверие», «Солнышко в ведерке», «Колосковый рай», «Сборник стихотворений» (Антология). О его творчестве рассказывали районные и краевые журналы «Мозаика юга», «Земля Усть-Лабинская», «Краснодар литературный», «Огни Кубани». Его стихи участвовали в краевых и общероссийских конкурсах, где всегда удостаивались высоких оценок. Автор имел свою страницу на портале Стихи.ру, печатался в интернет-журнале «Живое слово».

Богатейшее наследие в своих стихах оставил нам Анатолий Андреевич – сын земли русской, преданный своему Отечеству, верный товарищ, прекрасный человек и замечательный кубанский поэт.

* * *

Стихи – они все о любви,

Стихов без любви не бывает.

Как искорки солнца в крови

Любовью стихи обжигают.

Стихи из весенней воды,

Из теней, вишневого дыма,

Из рос, из осколков звезды,

Из трав и тропинок родимых.

Поэзия – боль и любовь,

Закаты и ливни косые.

Калины горячая кровь

И снег на виске у России.

С душой наравне говорит

Устами поэта природа.

Чье слово из бездны горит,

Из бездны сердечной народа.

* * *

Три реки расплескались во мне,

Три реки омывают мне сердце.

Где б я ни был, они в глубине –

Три реки быстроногого детства.

С каждой речкою сердце в ладу,

В каждой речке коней мы купали –

Я нырнул в голубую Лабу,

А выныривал в желтой Кубани.

Мне их плеск, как родимая речь,

Родники их целую губами.

Я родился в районе трех рек –

Горных – Белой, Лабы и Кубани.

Мать

А закат горит на перекате,

Бьются волны в вечной перебранке.

Почему-то часто на закате

Думаю о матери-крестьянке.

Вот она, как прежде, молодая,

Все спешит, торопится куда-то.

На плечах косынка голубая,

А на тяпке – золото заката.

Сколько эта тяпочка с рассвета

У нее в руках прошла полями!

Может быть, кормилась вся планета

Хлебом матерей родной Кубани.

Спозаранку я проснусь бывало,

Вот уже ударит первый кочет.

Мать на нас поправит одеяло

И опять у печки захлопочет…

И опять сверкают в поле тяпки

До круженья головы, до боли…

Хлеб ты, хлеб горячий, хлеб  солдатки –

Золото израненного поля.

…А закат, как рана за горами,

Тучки на закате – клочья дыма.

Я люблю такими вечерами

Вспоминать о матери родимой.

Все мне кажется – она живая,

В поле, может быть, ушла куда-то.

Вон ее косынка голубая,

Тяпка, золотая от заката.

Солдатская березка

Уходил на войну он на зорьке…

Жаворонки кружили, звеня,

Мать несчастная плакала горько,

И молчала печально родня.

А березка в заре, словно в нимбе,

Вслед кивала ему у окна.

Жаль, не ходят березки, за ним бы

Побежала бы следом она.

Отгремели военные грозы,

Отгремел небосвод, и седой

Под родимые с детства березы

Возвратился солдат молодой.

Любовался корою атласной

И набухшей весенней косой.

И березка от ласки солдатской

Вдруг заплакала светлой слезой.

Курган

Синий омут бездонного неба…

На кургане, в ложбинке сырой

Тонконогая юная верба

Прижилась как-то ранней весной.

От корней ее белых и нежных

В своем сердце с отметками ран,

Весь в цветах полыхая мятежных,

Молодеть стал угрюмый курган.

Для чего ты, судьба, разыгралась,

Дав бессмертному радость и страсть,

Чтобы сердце его разорвалось,

Когда верба начнет умирать…

* * *

О, где вы, где вы золотые

На луч нанизанные дни?..

Сады молочно-голубые,

Луг, одуванчиков огни.

…Шмели, затопленные вербы,

Улыбки, шутки, плеск весла…

О, как бы я ценил теперь бы

Ту руку, что в моей была!

Ту жизнь с весенними цветами,

На лепестках росы зерно,

Не ждал бы счастье за горами,

Поскольку счастье – вот оно!

Но я за то, чтоб жить, как надо.

Смеяться? Да! Любить стихи!

Идти вперед, но, чур, не падать

И искуплять трудом грехи.

…Все точки, точки болевые,

Нарочно, где ни колупни.

И только ждешь все золотые

На луч нанизанные дни.

Граница

В лучах зари алеют горы,

В пшенице маки зацвели.

Раскинув реки, спят просторы,

На всю планету – звон пчелы.

А тишина, как мед густая,

И слышно: в росной тишине

Потрескивают, отрастая,

Земные корни в глубине.

За голубой рекой – граница,

Столбы, как титры, жгуч рассвет…

Там, за границею не спится,

Граничит с красным черный свет.

Наш шар шершав и не обкатан,

Весь в шрамах, ссадинах, крови…

Так шарь же яростно, локатор,

И хищных коршунов лови!

…Чтоб точно в поле зрели злаки,

Брал «змей» бумажный высоту –

Как восклицательные знаки

Стоят ракеты на посту.

Дикая яблонька

На полянку вышел дуб –

И застыл на месте:

Ошалел, как лесоруб,

От тебя – невесты.

В снежном валенке стоит

На тропинке светлой,

На твою красу глядит

Богатырь столетний.

Тишь. Мороз. Замедлил бег

Ручеек-проказник…

Ты стоишь, одевшись в снег, –

Под фатой, в алмазах.

На поляне голубой

Дуб стоит, опешив.

И любуется тобой

В январе зацветшей.

22 июня

Как латунь блестит солома,

Жгут, как осы, остюки.

Вдруг далекий отзвук грома

Тронул дрожью колоски.

А вдали под сизой тучей

Зыбью ходит, гнется хлеб.

По стерне бежит колючей

Мать ко мне, сжимая серп.

Я реву в колосьях хлеба

Прижимаясь горячо,

Прячет мать меня от неба,

Мать – девчоночка еще.

Потемнел наш полдень синий,

Черных туч ползет орда.

Все грозней страда России –

Та военная страда.

День ее высок, огромен,

В алых молниях зенит.

Воздух бронзовый от зерен,

Руки мамы золотит.

А по небу, как колеса,

Танков, катится грома.

Как народ, шумят колосья,

Глядя, как густеет тьма.

Бабье лето

Золотое бабье лето

В ало-синем октябре.

Море солнечного света,

Рос разливы на заре.

Ароматный сад ранетный,

Веет медом дух айвы.

Сад рассветный – двор монетный

Всюду денежки листвы.

Бабье лето! Бабье лето!

Высшей пробы листопад!

С хрустом желтые монеты

День и ночь чеканит сад.

Хоть греби в саду лопатой

Злато, медь и серебро.

В банке осени богатой

Листопадное добро.

Подсолнух

Он цвел, огнекудрый, мятежно,

Свой глобус вращал на оси.

На солнце равнялся прилежно,

Весь в каплях медовой росы.

С шершавыми листьями, жилист,

По южному полон щедрот,

С жужжанием пчелы кружились

Вокруг его солнечных сот.

От ливней, густых и веселых,

Он рос без надлома в стебле…

Но вот поклонился подсолнух

Кормилице – черной земле.

Как будто от дум и вопросов,

Свой чуб потерявший уже,

Склонился кубанский философ,

Как старый казак на меже.