Участник ликвидации Чернобыльской аварии Николай Полубень из Ладожской – о жизни до и после

26 апреля – 40 лет самой масштабной техногенной катастрофе в истории человечества. Последствия аварии на Чернобыльской атомной электростанции унесли тысячи жизней, а в судьбе многих навсегда оставили след. Николай Полубень признается, что легче было бы стереть шрамы, чем память об этом событии.

Жизнь за рулем

Сегодня Николаю Васильевичу 73 года, из них более 50 трудится водителем в колхозе «Родина». В 2023-м отметил золотой юбилей с женой Анной Витальевной. У супругов две дочери Наталья и Светлана и пятеро внуков. Семейный альбом пестрит фотографиями счастливых моментов, есть и снимки с работы, еще черно-белые, где молодой Николай позирует рядом с четырехколесными любимцами. Грузовые и легковые, отечественные и иномарки, автомобили сопровождают его по сей день. Почти со всей техникой есть кадры, и только за пятимесячный период нахождения в зоне ЧАЭС – ни одного. Фотоаппараты на территории ликвидации аварии были под запретом. Но так даже лучше, хотя бы снимки лишний раз не напоминают о пережитом, признается собеседник.

Родился и окончил восьмилетку Николай в Ладожской. Родители хотели видеть сына железнодорожником, но парню профессия пришлась не по душе. Отучился в СПТУ на тракториста-машиниста, окончил курсы шоферов от ДОСААФа. Затем два года в армии – служил в Венгрии в инженерном батальоне, где работал на экскаваторе и автогрейдере.

– В 1972 году демобилизовался, и меня от колхоза в числе нескольких человек отправили в Горький. На автозаводе не хватало людей. Часть заработанных денег шла на приобретение для колхозного автопарка запчастей, – вспоминает станичник. – На заводе встретил и Анну, свою будущую жену. Веселая и бойкая, она сразу привлекла внимание. Понравился и местный климат. В итоге задержался в Горьком на два года.

28 ноября 1973-го Николай и Анна поженились. Обе дочери родились на Кубани – в 1974 и 1978 году. Супруга около 40 лет работала в аптеке, а глава семьи – всю жизнь за рулем в родном хозяйстве. 

Опасная задача

Страшную новость об аварии на Чернобыльской АЭС Николай услышал по радио 28 апреля 1986-го, а в три часа ночи 14 мая ему, как военнообязанному, принесли повестку из военкомата – на ликвидацию последствий катастрофы.

– От Ладожской нас поехало двое – я и Николай Савченко. В Динской формировался полк гражданской обороны, а в Кавказской – химической защиты, в который мы и попали, – рассказывает Николай Васильевич. – Ехали эшелонами, параллельно два железнодорожных состава. 19 мая в четыре утра прибыли на станцию Вильча поселка Полесское. Стали на путях недалеко от элеватора. Первое, что заметили – везде на амбарах окна заклеены. Страшно не было, об этом не думали. После разгрузки нашли поляну, где радиационный фон был ниже, там и расположились. Жили в поселке Углы в зоне отчуждения. Там сходились три области – Житомирская, Гомельская и Киевская. Я возил на ЗИЛе грунт и щебень на строительство зимнего лагеря для Динского полка гражданской обороны. Работали только военнослужащие, все местные жители на тот момент были эвакуированы. Вывозил на самосвале и зараженный грунт. Верхний слой земли снимали лопатами, а затем вез его в «желтый лес». Называли так этот участок потому, что деревья под воздействием радиации приобрели ржавый оттенок. Ребята иногда летали на вертолетах осматривать окрестности. На днище укладывали свинцовые пластины, потому что приборы отказывали из-за прямого излучения.

Одна из самых опасных задач ликвидаторов – очистить крышу четвертого реактора от радиационного мусора. Радиоактивные твэлы (тепловыделяющие элементы) сбрасывали вниз. Посылали на работу поочередно небольшими группами по семь человек. Николая назначили старшим.

– Высота реактора около 60 метров. Уровень радиации в его зоне составлял тысячу рентген. Иду и думаю: «Вот такая твоя судьба – выполнить это задание», – продолжает участник ликвидации. – Предварительно реактор был обработан латексом, он как клей, высыхает и берется коркой – не смоешь. Сопровождающий проводил нас по лестничной площадке на последний этаж. В потолке отбойным молотком пробито отверстие, куда надо вылезать. Перед выходом обвязывались свинцовыми пластинами, надевали передник из свинца толщиной в сантиметр, маску и прорезиненные перчатки. Ближе метра к реактору подходить нельзя. Как только первый выходит, включается секундомер – жизнь измерялась секундами. На крыше можно было находиться от 45 секунд до 1 минуты 20 секунд. Я заходил последний, как старший группы. После выполнения задания генерал крикнул: «Наградить их!».

Невидимый враг

В зараженной зоне житель Ладожской отработал пять месяцев – 155 суток. И только один раз за командировку его отпустили домой на неделю, когда тяжело заболела жена.

– Жили мы в третьей по опасности зоне на расстоянии километра от реактора, который относился к пятой зоне. Особенно сложно было летом во время жары. Постоянно в спецовке, окна закрыты, душно. Пришлось даже постричься налысо, – вспоминает он. – Много ребят из числа ликвидаторов впоследствии умерло. Все зависело не только от стойкости организма, но и от того, как человек вел себя в условиях радиации. Например, когда нас послали в командировку за 10 километров от атомной электростанции, некоторые сослуживцы стали срывать и есть яблоки в саду, собирать грибы, ловить рыбу в местном водоеме, хотя делать это было запрещено. Питаться можно было только привезенными с собой продуктами. Радиация враг хоть и невидимый, но очень опасный. В воздухе ничего не ощущалось, но почему-то постоянно першило в горле. А однажды, когда решил осмотреть колеса машины после выезда на линию и нагнулся, в лицо будто тысяча иголок вонзилась.

Когда все прошли через реактор, полк ликвидаторов расформировали, и в ноябре Николай вернулся в Ладожскую. За работу в зоне ЧС он получил 2 700 рублей. Сумма значительная, но несопоставимая с ценой здоровья, проблемы с которым начались сразу. При медобследовании у чернобыльца обнаружилась несвертываемость крови. Кроме того, в течение года Николай не мог поднимать руки. Созвонившись с сослуживцами, выяснил, что и у них подобная ситуация.

Раллийный фото-дед

В колхозе станичнику по возвращении выделили новый КамАЗ, на котором трудился до 1992 года. Потом были и другие грузовики. Сейчас за Николаем Васильевичем закреплена ГАЗель, на ней развозит людей и продукцию. Признается, на заслуженный отдых, пока есть силы, уходить не собирается. Ради любимой работы даже отказался от оформления второй группы инвалидности.

– Конечно, за здоровьем приходится следить. Регулярно обследуюсь, принимаю лекарства по назначению врача. Утро всегда начинаю с полезного завтрака – овсянка и вареное яйцо. Зарядку не делаю, ее мне заменяет загрузка машины, – шутит водитель.

А выходные дни активист предпочитает проводить на авторалли. Он ежемесячно выезжает на соревнования. Недавно побывал в Карачаево-Черкесии, 16 мая собирается на Кубок России в Абрау-Дюрсо.

– Быть автогонщиком моя несбывшаяся мечта, но воплощаю ее в жизнь в качестве зрителя, – делится любитель гонок. – Вот уже 20 лет снимаю ралли на видео. Получаю незабываемые впечатления.

Камер поклонник ралли сменил много, периодически они выходят из строя из-за пыли. Отснятое видео монтирует знакомый. Сегодня у Николая уже многочасовой архив. Готовые видеоролики в соцсети не выкладывает. Из-за этого гонщики шутят, что кадров «раллийного фото-деда» (такое прозвище дали ладожцу) никто никогда не видел. А еще говорят, что если на точке стоит раллийный дед, значит, она заряжена на успех.